Шурик, мечтательный и немного чудаковатый паренёк, примостился на старой скамейке в парке. Каждому, кто замедляет шаг, он с горящими глазами начинает рассказывать о Нине — той самой, единственной. Он живописует её образ: вдумчивую студентку, деятельную комсомолку и невероятную красавицу, чья улыбка, по его словам, могла осветить самый хмурый осенний день. Это история о любви с первого взгляда, полной трепета и обожания, которая, кажется, и составляет теперь весь смысл его жизни.
Однако в его восторженном монологе проскальзывают странные детали. Он с упоением описывает их свидания, прогулки и разговоры, но Нина всегда предстаёт как бы со стороны, словно героиня немого кино. И когда самый внимательный слушатель наконец задаёт вопрос: «А где же сейчас эта самая Нина?» — Шурик на мгновение замолкает. Тень смущения пробегает по его лицу, и он, отводя взгляд, бормочет что-то невнятное о том, что она, конечно, очень занята... и что он, собственно, ждёт её здесь, на этой самой скамейке. Именно эта трещинка в его идеальной истории и рождает главную интригу: а была ли Нина на самом деле? Или это плод одинокого, но такого яркого воображения?
